Держитесь только Патриаршей Церкви!

Один из русских духовников поделился со старцем Софронием (Сахаровым) своими сомнениями, вызванными некоторыми негативными явлениями в жизни Русской Церкви. Старец в ответ написал: «...Умоляю вашу Святыню послушать мой голос, грешного человека: держитесь всеми силами только Патриаршей Церкви. Держитесь даже до “исповедничества” (чтобы не сказать “мученичества”, то есть даже до смерти). Спасение только в Ней. Все другие движения, как бы они ни были благочестивыми по внешнему их явлению, — западня вражия. Через них придет только раскол, ненависть, гибель общая».
Пишу Вам сие с великим сознанием моей ответственности пред Богом и Церковью, искупленной драгоценной Кровию Воплощенного Сына Божия. Какими бы ни были неизбежные недостатки — Она, и только Она найдет Свой верный путь. Так говорил в свое время Иоанн Златоуст; так говорил преподобный Серафим Саровский. Так мыслят все подлинно боящиеся погрешить подвижники всех родов».
Старец говорил, что Дух Божий извещает его об истинности его слов относительно Русской Церкви и ее Богоданного Патриарха. «Русская Церковь пережила исключительное истощание в страданиях за имя Христово. И этот факт приводит к тому, что теперь перед Русской Церковью ставится вопрос о совершенстве, исходя из извечного закона духовного: “Полнота истощания предваряет полноту совершенства”».

Где будет Суд?

Мне ведомо, что близок день Суда
И на Суде нас уличат во многом...
Но Божий суд не есть ли встреча с Богом?
Где будет Суд? Я поспешу туда!

Армянский поэт Григор Нарекаци, Х век.

От храма

Одно из моих любимых стихотворений(песен) Александра Дольского.

От храма

От храма ведет аллея, в кронах ее мой дух.
Кажется, я болею, неизлечим недуг,
болею за тех, кто веру словами затер до дыр,
кто видит слепым и серым резкий спектральный мир,
за тех, кто стыдится с нами глаз своих и лица,
за проданных подлецами и за самого подлеца,
за тех, кто легко и рано вызубрил свой маршрут,
кто к людям идет с обманом, пряча за спину кнут,
за тех, кто друзьями предан, врагами давно забыт,
кто знает одни победы, кто весел всегда и сыт,
за тех, кто не видит в слове Бога и суть вещей,
за утонувших в злобе и тщательности речей.

Я трачу свои печали, забыв сыновей моих,
на тех, кто всегда молчали, когда унижали их,
я плачу о благородстве, что в генах сынов Руси
погибло в крови и скотстве. Я стану Творца просить -
пусть вспомнит народ усталый, старинной приметы суть,
что версты дороги старой на новый выводят путь.
Прошу, как всегда, не много, поскольку промыслить смог -
дорога всегда от Бога, а пыль от людей, сынок.
Дорога идет от храма, где пел я для светлых душ,
иду я по ней до хама, я, в здравом уме идущ.
Приходят такие сроки, что нужно пропеть для тех,
кто чистых гармоний строки считает за черный грех.

Какой должен быть Человек

(Описание внешности прп. Старца Силуана Афонского)

Старец Силуан был человек удивительно нежного сердца, умиленной любви, чрезвычайной чуткости и отзывчивости на всякую скорбь и страдание, при полном отсутствии болезненной женской чувствительности. Постоянный, глубокий духовный плач никогда не впадал в слезливую сентиментальность. Неусыпная внутренняя напряжённость не имела и тени нервозности. Достойно немалого удивления великое целомудрие этого мужа при его столь могучем и сильном теле. Он крепко хранил себя даже от всякого помысла не угодного Богу, и не смотря на это, совершенно свободно, ровно и непринуждённо, с любовью и мягкостью общался и обращался со всеми людьми независимо от их положения и образа жизни. В нем не было и тени гнушения даже нечисто живущими людьми, но в глубине души он скорбел об их падениях, как любящий отец или мать скорбят о преткновениях своих нежно-любимых детей. Искушения он встречал и переносил с великим мужеством. Это был человек вполне бесстрашный и свободный, но вместе с тем в нем не было и намёка на дерзость. Бесстрашный, он перед Богом жил в страхе: оскорбить Его хотя бы помыслом дурным - он действительно боялся.

Большого мужества, он в то же время был исключительной кротости. Мужество и кротость - какой редкое сочетание. Старец был человек глубокого подлинного смирения, смирения и перед Богом и людьми. Он любил отдавать предпочтение другим, любил быть меньшим, первым приветствовать, взять благословение от носителей священного сана, особенно епископов и игумена, но делал он это без всякого человекоугодия или заискивания. Он искренно почитал людей с саном и положением, или образованных, но никогда в нем не было ни зависти, ни унижения, быть может, потому, что он глубоко сознавал тленность всякого мирского положения, или власти, или богатства, или даже научных познаний. Он знал, "как много любит Господь Своих людей", и по любви к Богу и людям - он воистину ценил и уважал всякого человека.

Внешнее поведение сего мужа было очень простым, и в тоже время его несомненным качеством было внутреннее благородство, если хотите, аристократизм в наивысшем смысле этого слова. При общении с ним в самых разнообразных условиях человек даже самой тонкой интуиции не мог бы заметить в нем грубых движений сердца; отталкивания, неуважения, невнимания, позы и подобного. Это был воистину благородный муж, как может быть благородным только христианин. Старец никогда не смеялся до звука; никогда не говорил двусмысленно, не насмехался и даже не подшучивал над людьми. На обычно серьезно спокойном лице его иногда намечалась едва уловимая улыбка, не раскрывавшая губ, если только при этом он не произносил слова.

В нем не было гнева, как страсти; но при удивительной мягкости, редкой уступчивости и послушании у него была великая твердость сопротивления всему ложному, лукавому, гнусному, не прилеплялось к нему осуждение, пошлость, мелочность и подобное; здесь проявлялась его упорная неподатливость, но так, чтобы не оскорбить принесшего что-либо подобное, не оскорбить не только внешне, но, что главное, и движением совего сердца, потому что чуткий человек уловит и его. Достигал он это тем, что, молясь внутренно, оставался спокойным, невосприимчивым ко всему дурному.

Редкой силы воля - без упрямства; простота, свобода, бесстрашие и мужество - с кротостью и мягкостью; смирение и послушание - без уничиженности и человекоугодия - это был подлинно человек, образ и подобие Бога. Старец мог говорить просто, без малейшего тщеславия о вещах, выходящих за пределы человеческих норм. Если у слушателя была к нему вера, то через эту простую внешне беседу воспринимал он в доступной ему мере то вышеестесвенное состояние, в котором находился сам Старец. Невозможно не отметить одну замечательную черту в характере Старца, а именно о его отношении ко всякому несогласному и инакомыслящему. Самым искренним и глубоким было его желание понимать такового в наилучшем возможном смысле и не оскорблять в нем того, что для него свято. Он всегда оставался самим собою; он до последней степени был уверен, что "спасение во Христовом смирении", и в силу этого смирения он всей душей хотел понимать всякого самым добрым образом; в каждом человеке он чутко воспринимал его одушевлённость, его способность любить Христа.

Прекрасен мир, - творение великого Бога, но нет ничего прекраснее человека,
подлинного человека - сына Божия.

День памяти Царственных мучеников.

Сегодня убили Царя Николая II и его семью.
Царь сказал перед убивающими: "Господи, прости им, не ведают что творят".
Ничего не прибавишь, не убавишь.

Не причастили...

Сегодня был на литургии.
Служил молодой священник, в том смысле, что его недавно рукоположили. Я знал его ещё прихожанином, потом он стал чтецом, потом дьяконом и потом уже священником.

Начинается причастие и произносятся такие слова:
"Кто не был у меня сейчас на исповеди, я всех их знаю в лицо, и не получил у меня благословение, тот к Чаше не подходит!"
Я думаю: "Я исповедывался своему духовнику и имею от него благословение причащаться и иду ко причастию..."

о.В.: Вы разве были у меня на исповеди?
Я: Нет, но я исповедывался своему духовному отцу.
о.В.: Нет, я не могу Вас причастить, не имею права.

Вот так.
Я конечно отошёл. Ну разве можно что-то говорить перед святой Чашей.
Уж если говорить о правах в теперешней русской православной традиции, то причащаться имеет право тот, цитирую настоятеля этого прихода: "Кто был на исповеди в день причастия или накануне, готовился к Причащению и имеет благословение священника."
Интересно, что в этот день причащались люди, которые первый раз пришли ко причастию, но побывали на исповеди. Они даже не понимали зачем всё это.

Ну что же. Такое в нашей Церкви сейчас часто происходит.
Подмена понятий очевидна:
Исповедь - Таинство, а не допуск ко причастию.
Литургия верных - для верных, а не для исповедывавшихся.

Боязнь кого-либо причастить в осуждение преврашается в нелепые вещи. Я слышал рассказывали случаи, как некоторые священники на Пасху выносят Чашу и сразу уносят её, чтобы кто-то не причастился в осуждение, т.к. на Пасху собирается много разного народу в Храме и за всеми мол не уследишь. Даже не хочу комментировать. Слова мои перед таким теряются.

И всё таки жаль, что молодому священству не хватает духовной мудрости и просвещённости. Да надо сказать и не молодому тоже.

Богословие

На форуме о. Андрея Кураева нашёл такую мысль, оставленную кем-то:

"Богословское образование в наше время не прихоть, а насущная необходимость."

Сохранил её и подумал, что в наше время без Богословского образования или хоть какого-нибудь Богословского знания, в Церкви сложно в чём-то разобраться.
Думаю в следующих постах я как-нибудь про это напишу.

Немного о названии...

ЭККЛЕСИЯ, термин, обозначавший народное собрание во многих древнегреческих городах-государствах (были и другие названия: «апелла», «гелиея», «агора»). Типичное греческое собрание периода классики охватывало всех граждан мужского пола. В некоторых случаях к участию в собрании допускались только люди определенного возраста (обычно от 30 до 60 лет), или только способные носить оружие, но уже в Афинах 5 в. до н.э. последнее требование не имело силы. Как правило, собрание обладало ограниченными полномочиями: экклесия избирала магистратов и принимала либо отвергала законопроекты, выдвигаемые высшими должностными лицами или советом. К примеру, в архаический период собрание признавало или опротестовывало выборы нового царя, принимало окончательное решение при объявлении войны или заключении мира. В Афинах, однако, полномочия собрания были значительно большими. В иудеохристианской традиции слово «экклесия» (лат. ecclesia) стало обозначать церковь, собрание верующих.